OSNOVA RB
Реставрация бумаги, графики,документов,книг,картин. Личная страница реставратора.
Главная. Реставрация.Галерея.Реставрация .Графика. Книги.Галерея. Переплёт. Футляры. Папки.Как это делается?ВНИМАНИЕ! ВАЖНО!Статьи. Контакты.
Книга и всё о ней .
реставрация
Март, 2013
Апрель, 2013
Византийская рукопись (Четвероевангелие) второй половины XI в


Стаья из книги О.С.Поповой .Византийские древнеруские миниатюры.
Греческое Четвероевангелие из Московской синодальной библиоте
ки №518(теперь в Историческом государственном музее в Москве,Син.гр.
518) принадлежит к числу роскошно оформленных византийских кодексов XI в.'. Греческая запись 1760 г. (л. 1 г) говорит о том, что в это время рукопись находилась в Лавре св. Афанасия на Афоне2. В другой, русской записи (л. 1 г) граф В. Орлов-Давыдов свидетельствует, что получил это Евангелие в 1835 г. в подарок «в монастыре святой Лавры»3. В 1871 г. он пожертвовал рукопись в Московскую Синодальную библиотеку. Судьба ее до XVIII в. остается неяс­ной. Точно так же неизвестны точные дата и место ее создания.

Евангелие представляет собой крупную по формату книгу (22,5x17 см), со­стоящую из 340 листов тщательно выделанного пергамена. Текст, обрамлен­ный широкими полями, написан великолепным литургическим минускулом, получившим за свою ювелирную красоту образное название «Perlschrift»4. Книга включает в себя пять миниатюр: портреты евангелистов перед каждым из четырех евангелий (л. 14v, 103 v, 160v, 251 v) и образ Христа Пантократора в заставке перед текстом от Иоанна (л. 250г)5. Разнообразные орнаменты укра­шают 18 листов кодекса. Узорные рамы крестообразной формы обрамляют 4 страницы послания Евсевия Кесарийского к Карпиану, помещенного перед евангелиями (л. 4r—5V). Затем на 10 страницах идут Евсевиевы таблицы кано­нов согласия евангелий (л. 6г—10v). Наконец, каждое из четырех евангелий начинается крупной заставкой, занимающей большую часть страницы, загла­вием, написанным золотом, и изящным, похожим на эмалевое изделие ини­циалом, открывающим текст (л. 15г, 104г, 161г, 252г). Художественное убран­ство кодекса придает ему характер редкого драгоценного создания, где соеди­нились изысканный вкус, дорогостоящая роскошь и блеск мастерства. Текст расположен на листах нестесненно, композиции страниц безупречны. Орна­мент и почерк совершенно родственны, и сами строки кажутся узором, увен­чанным пышной заставкой или заключенным в оправу орнаментальной рамы. Строки заглавий подобно нитям золотых бус лежат на тонких листах прекрасЕвангелие представляет собой крупную по формату книгу (22,5x17 см), со­стоящую из 340 листов тщательно выделанного пергамена. Текст, обрамлен­ный широкими полями, написан великолепным литургическим минускулом, получившим за свою ювелирную красоту образное название «Perlschrift»4. Книга включает в себя пять миниатюр: портреты евангелистов перед каждым из четырех евангелий (л. 14v, 103 v, 160v, 251 v) и образ Христа Пантократора в заставке перед текстом от Иоанна (л. 250г)5. Разнообразные орнаменты укра­шают 18 листов кодекса. Узорные рамы крестообразной формы обрамляют 4 страницы послания Евсевия Кесарийского к Карпиану, помещенного перед евангелиями (л. 4r—5V). Затем на 10 страницах идут Евсевиевы таблицы кано­нов согласия евангелий (л. 6г—10v). Наконец, каждое из четырех евангелий начинается крупной заставкой, занимающей большую часть страницы, загла­вием, написанным золотом, и изящным, похожим на эмалевое изделие ини­циалом, открывающим текст (л. 15г, 104г, 161г, 252г). Художественное убран­ство кодекса придает ему характер редкого драгоценного создания, где соеди­нились изысканный вкус, дорогостоящая роскошь и блеск мастерства. Текст расположен на листах нестесненно, композиции страниц безупречны. Орна­мент и почерк совершенно родственны, и сами строки кажутся узором, увен­чанным пышной заставкой или заключенным в оправу орнаментальной рамы. Строки заглавий подобно нитям золотых бус лежат на тонких листах прекрасЕвангелие представляет собой крупную по формату книгу (22,5x17 см), со­стоящую из 340 листов тщательно выделанного пергамена. Текст, обрамлен­ный широкими полями, написан великолепным литургическим минускулом, получившим за свою ювелирную красоту образное название «Perlschrift»4. Книга включает в себя пять миниатюр: портреты евангелистов перед каждым из четырех евангелий (л. 14v, 103 v, 160v, 251 v) и образ Христа Пантократора в заставке перед текстом от Иоанна (л. 250г)5. Разнообразные орнаменты укра­шают 18 листов кодекса. Узорные рамы крестообразной формы обрамляют 4 страницы послания Евсевия Кесарийского к Карпиану, помещенного перед евангелиями (л. 4r—5V). Затем на 10 страницах идут Евсевиевы таблицы кано­нов согласия евангелий (л. 6г—10v). Наконец, каждое из четырех евангелий начинается крупной заставкой, занимающей большую часть страницы, загла­вием, написанным золотом, и изящным, похожим на эмалевое изделие ини­циалом, открывающим текст (л. 15г, 104г, 161г, 252г). Художественное убран­ство кодекса придает ему характер редкого драгоценного создания, где соеди­нились изысканный вкус, дорогостоящая роскошь и блеск мастерства. Текст расположен на листах нестесненно, композиции страниц безупречны. Орна­мент и почерк совершенно родственны, и сами строки кажутся узором, увен­чанным пышной заставкой или заключенным в оправу орнаментальной рамы. Строки заглавий подобно нитям золотых бус лежат на тонких листах прекрасЕвангелие представляет собой крупную по формату книгу (22,5x17 см), со­стоящую из 340 листов тщательно выделанного пергамена. Текст, обрамлен­ный широкими полями, написан великолепным литургическим минускулом, получившим за свою ювелирную красоту образное название «Perlschrift»4. Книга включает в себя пять миниатюр: портреты евангелистов перед каждым из четырех евангелий (л. 14v, 103 v, 160v, 251 v) и образ Христа Пантократора в заставке перед текстом от Иоанна (л. 250г)5. Разнообразные орнаменты укра­шают 18 листов кодекса. Узорные рамы крестообразной формы обрамляют 4 страницы послания Евсевия Кесарийского к Карпиану, помещенного перед евангелиями (л. 4r—5V). Затем на 10 страницах идут Евсевиевы таблицы кано­нов согласия евангелий (л. 6г—10v). Наконец, каждое из четырех евангелий начинается крупной заставкой, занимающей большую часть страницы, загла­вием, написанным золотом, и изящным, похожим на эмалевое изделие ини­циалом, открывающим текст (л. 15г, 104г, 161г, 252г). Художественное убран­ство кодекса придает ему характер редкого драгоценного создания, где соеди­нились изысканный вкус, дорогостоящая роскошь и блеск мастерства. Текст расположен на листах нестесненно, композиции страниц безупречны. Орна­мент и почерк совершенно родственны, и сами строки кажутся узором, увен­чанным пышной заставкой или заключенным в оправу орнаментальной рамы. Строки заглавий подобно нитям золотых бус лежат на тонких листах прекрасного белого пергамена. Орнаменты, сложенные из разнообразно варьирован­ных пальметт, похожи на матово мерцающие эмали. В затейливых таблицах канонов богатые заставки опираются на изящные сдвоенные колонны, а свер­ху, на карнизах, расхаживают красивые птицы и пьют воду (символический ис­точник христианства) из всевозможных чаш, ваз и фонтанов. Весь лист своей мажорной сияющей красотой походит на райский сад, хотя в нем, кроме птиц, нет ни одной иллюзионистической детали. Архитектоника всего листа и каж­дой отдельной орнаментальной композиции сочетается с тончайшей, чисто книжной каллиграфической отделанностью частей, восприятие страницы как ансамбля — с любованием мелочами. Торжественность листов, щедрость их наряда, сверкающий блеск их декора не лишают индивидуальной привлека­тельности каждую мелкую каплю и точку узоров. Блестящие твердые поверх­ности всех бесчисленных византийских цветков и лепестков окружены слож­ными, почти тающими и ускользающими контурами, что создает волшебную игру и выдает прихотливость утонченного вкуса. Все это, и самый образ руко­писной книги, и множество деталей, чрезвычайно похоже на константинополь­ские иллюстрированные манускрипты второй половины XI в. Как известно, их сохранилось достаточно много. Они вышли из разных скрипториев (наиболее известны императорский и Студийского монастыря), поэтому некоторая, впрочем лишь тонко уловимая, разница в их оформлении существует. И все же общих черт в них явно больше, чем нюансов, зависящих от навыков каждой мастерской. Черты, общие для всей рукописной художественной продукции столицы, определяют облик Евангелия из Исторического Евангелие представляет собой крупную по формату книгу (22,5x17 см), со­стоящую из 340 листов тщательно выделанного пергамена. Текст, обрамлен­ный широкими полями, написан великолепным литургическим минускулом, получившим за свою ювелирную красоту образное название «Perlschrift»4. Книга включает в себя пять миниатюр: портреты евангелистов перед каждым из четырех евангелий (л. 14v, 103 v, 160v, 251 v) и образ Христа Пантократора в заставке перед текстом от Иоанна (л. 250г)5. Разнообразные орнаменты укра­шают 18 листов кодекса. Узорные рамы крестообразной формы обрамляют 4 страницы послания Евсевия Кесарийского к Карпиану, помещенного перед евангелиями (л. 4r—5V). Затем на 10 страницах идут Евсевиевы таблицы кано­нов согласия евангелий (л. 6г—10v). Наконец, каждое из четырех евангелий начинается крупной заставкой, занимающей большую часть страницы, загла­вием, написанным золотом, и изящным, похожим на эмалевое изделие ини­циалом, открывающим текст (л. 15г, 104г, 161г, 252г). Художественное убран­ство кодекса придает ему характер редкого драгоценного создания, где соеди­нились изысканный вкус, дорогостоящая роскошь и блеск мастерства. Текст расположен на листах нестесненно, композиции страниц безупречны. Орна­мент и почерк совершенно родственны, и сами строки кажутся узором, увен­чанным пышной заставкой или заключенным в оправу орнаментальной рамы. Строки заглавий подобно нитям золотых бус лежат на тонких листах прекрасЕвангелие представляет собой крупную по формату книгу (22,5x17 см), со­стоящую из 340 листов тщательно выделанного пергамена. Текст, обрамлен­ный широкими полями, написан великолепным литургическим минускулом, получившим за свою ювелирную красоту образное название «Perlschrift»4. Книга включает в себя пять миниатюр: портреты евангелистов перед каждым из четырех евангелий (л. 14v, 103 v, 160v, 251 v) и образ Христа Пантократора в заставке перед текстом от Иоанна (л. 250г)5. Разнообразные орнаменты укра­шают 18 листов кодекса. Узорные рамы крестообразной формы обрамляют 4 страницы послания Евсевия Кесарийского к Карпиану, помещенного перед евангелиями (л. 4r—5V). Затем на 10 страницах идут Евсевиевы таблицы кано­нов согласия евангелий (л. 6г—10v). Наконец, каждое из четырех евангелий начинается крупной заставкой, занимающей большую часть страницы, загла­вием, написанным золотом, и изящным, похожим на эмалевое изделие ини­циалом, открывающим текст (л. 15г, 104г, 161г, 252г). Художественное убран­ство кодекса придает ему характер редкого драгоценного создания, где соеди­нились изысканный вкус, дорогостоящая роскошь и блеск мастерства. Текст расположен на листах нестесненно, композиции страниц безупречны. Орна­мент и почерк совершенно родственны, и сами строки кажутся узором, увен­чанным пышной заставкой или заключенным в оправу орнаментальной рамы. Строки заглавий подобно нитям золотых бус лежат на тонких листах прекрасЕвангелие представляет собой крупную по формату книгу (22,5x17 см), со­стоящую из 340 листов тщательно выделанного пергамена. Текст, обрамлен­ный широкими полями, написан великолепным литургическим минускулом, получившим за свою ювелирную красоту образное название «Perlschrift»4. Книга включает в себя пять миниатюр: портреты евангелистов перед каждым из четырех евангелий (л. 14v, 103 v, 160v, 251 v) и образ Христа Пантократора в заставке перед текстом от Иоанна (л. 250г)5. Разнообразные орнаменты укра­шают 18 листов кодекса. Узорные рамы крестообразной формы обрамляют 4 страницы послания Евсевия Кесарийского к Карпиану, помещенного перед евангелиями (л. 4r—5V). Затем на 10 страницах идут Евсевиевы таблицы кано­нов согласия евангелий (л. 6г—10v). Наконец, каждое из четырех евангелий начинается крупной заставкой, занимающей большую часть страницы, загла­вием, написанным золотом, и изящным, похожим на эмалевое изделие ини­циалом, открывающим текст (л. 15г, 104г, 161г, 252г). Художественное убран­ство кодекса придает ему характер редкого драгоценного создания, где соеди­нились изысканный вкус, дорогостоящая роскошь и блеск мастерства. Текст расположен на листах нестесненно, композиции страниц безупречны. Орна­мент и почерк совершенно родственны, и сами строки кажутся узором, увен­чанным пышной заставкой или заключенным в оправу орнаментальной рамы. Строки заглавий подобно нитям золотых бус лежат на тонких листах прекрасЕвангелие представляет собой крупную по формату книгу (22,5x17 см), со­стоящую из 340 листов тщательно выделанного пергамена. Текст, обрамлен­ный широкими полями, написан великолепным литургическим минускулом, получившим за свою ювелирную красоту образное название «Perlschrift»4. Книга включает в себя пять миниатюр: портреты евангелистов перед каждым из четырех евангелий (л. 14v, 103 v, 160v, 251 v) и образ Христа Пантократора в заставке перед текстом от Иоанна (л. 250г)5. Разнообразные орнаменты укра­шают 18 листов кодекса. Узорные рамы крестообразной формы обрамляют 4 страницы послания Евсевия Кесарийского к Карпиану, помещенного перед евангелиями (л. 4r—5V). Затем на 10 страницах идут Евсевиевы таблицы кано­нов согласия евангелий (л. 6г—10v). Наконец, каждое из четырех евангелий начинается крупной заставкой, занимающей большую часть страницы, загла­вием, написанным золотом, и изящным, похожим на эмалевое изделие ини­циалом, открывающим текст (л. 15г, 104г, 161г, 252г). Художественное убран­ство кодекса придает ему характер редкого драгоценного создания, где соеди­нились изысканный вкус, дорогостоящая роскошь и блеск мастерства. Текст расположен на листах нестесненно, композиции страниц безупречны. Орна­мент и почерк совершенно родственны, и сами строки кажутся узором, увен­чанным пышной заставкой или заключенным в оправу орнаментальной рамы. Строки заглавий подобно нитям золотых бус лежат на тонких листах прекрасного белого пергамена. Орнаменты, сложенные из разнообразно варьирован­ных пальметт, похожи на матово мерцающие эмали. В затейливых таблицах канонов богатые заставки опираются на изящные сдвоенные колонны, а свер­ху, на карнизах, расхаживают красивые птицы и пьют воду (символический ис­точник христианства) из всевозможных чаш, ваз и фонтанов. Весь лист своей мажорной сияющей красотой походит на райский сад, хотя в нем, кроме птиц, нет ни одной иллюзионистической детали. Архитектоника всего листа и каж­дой отдельной орнаментальной композиции сочетается с тончайшей, чисто книжной каллиграфической отделанностью частей, восприятие страницы как ансамбля — с любованием мелочами. Торжественность листов, щедрость их наряда, сверкающий блеск их декора не лишают индивидуальной привлека­тельности каждую мелкую каплю и точку узоров. Блестящие твердые поверх­ности всех бесчисленных византийских цветков и лепестков окружены слож­ными, почти тающими и ускользающими контурами, что создает волшебную игру и выдает прихотливость утонченного вкуса. Все это, и самый образ руко­писной книги, и множество деталей, чрезвычайно похоже на константинополь­ские иллюстрированные манускрипты второй половины XI в. Как известно, их сохранилось достаточно много. Они вышли из разных скрипториев (наиболее известны императорский и Студийского монастыря), поэтому некоторая, впрочем лишь тонко уловимая, разница в их оформлении существует. И все же общих черт в них явно больше, чем нюансов, зависящих от навыков каждой мастерской. Черты, общие для всей рукописной художественной продукции столицы, определяют облик Евангелия из Исторического музея.

Однако среди всего обширного мира греческих манускриптов второй по­ловины XI в. есть рукопись, с которой наш кодекс обнаруживает совершенно конкретное сходство. Это — Евангелие второй половины XI в. из Афинской Национальной библиотеки, cod. 576. Таблицы канонов в них обоих имеют " ' одинаковую форму. Совпадают и общие композиции, и отдельные детали. ' Узорный верх опирается на парные, как бы инкрустированные колонки, со­единяющиеся в середине идентичными капителями, узлами или масками. Длинные, выходящие за контуры композиции прямые линии пролегают между колоннами и орнаментальным верхом. В обеих рукописях они имеют одинако­вый размер, впечатляют своей строгой прямизной и похожи на архитектурные антаблементы. На их концах, как и в нижних и верхних углах всего сооруже­ния, вырастают похожие, а в ряде листов одинаковые акротерии — листья аканфа. Заставки, лежащие на колоннах в таблицах канонов, в обеих рукопи­сях чрезвычайно похожи или даже тождественны. Как обычно в византийских таблицах канонов7, в прямоугольную форму вписана полукруглая арка, опи­рающаяся на опоры и напоминающая свод. Внутри же могут разыгрываться разные орнаментальные комбинации. В обеих рукописях и рисунок, похожий на проекцию сводов, и орнаментальное заполнение, соответствующее то пло­ским стенам, то углубленным нишам, часто полностью совпадают. В той и другой книге первая таблица канонов имеет совершенно одинаковую заставку: в большую арку вписаны две меньшие, предназначенные для надписей, все они покрыты цветочным узором, а оставшееся между ними поле — геометри­ческим. В таблицах канонов на листе 10v Евангелия Исторического музея

(ил. 23) и на л. 10 v кодекса Афинской библиотеки8 (ил. 36) общи как типы «ар­хитектурных конструкций», как бы в разрезе прочерченных в прямоугольных за­ставках (полуциркульная арка и вписанная в нее трехлопастная), так и все орна­ментальные детали, цветочные и геометрические. Точно так же на листе 7Г Евангелия Исторического музея и на листе 10г Афинского кодекса9 (в том и другом случае — это третья таблица канонов), где арка, вписанная в прямо­угольник заставки, превращена в пространственную сферическую нишу благо­даря перспективному сокращению цветов орнамента.

В таблицах канонов обеих рукописей идея конструкции ясно видна и ни­когда не растворяется в аморфности коврового декора. Разумеется, в греческих евангелиях листы канонов построены всегда тектонично, так как они воспро­изводят архитектурный мотив 10. И все же в большинстве рукописей такие композиции выглядят менее конструктивно, чем в двух рассматриваемых ко­дексах. Четкая осознанность основных тектонических линий, выделенных, кажется, с помощью линейки и циркуля, делающая композиции похожими на архитектурные чертежи, так же как и уподобление заставки пространственной нише, как бы орнаментально выложенной мозаиками, — придает обеим руко­писям сходный и явно индивидуальный характер.

Близость таблиц канонов в этих двух кодексах усиливается еще и благодаря похожести птиц, обитающих на крышах сооружений. На некоторых листах жи­вут пернатые явно одной породы. Например, птицы с длинными раздвоенны­ми хвостами на л. 10 v ". Афинского евангелия (ил. 36) — точно такие же, как на л. 9г московской рукописи (ил. 24), где одна из них лакомится не то плодом, не то насекомым и забавно помогает себе лапой справляться с добычей.

Мир живых существ, чаще всего певчих, реже — мирных животных и еще реже — хищных, населяющих листы канонов греческих рукописей, всегда ве­сел и занимателен, в нем много изящества, остроумия, пасторального очарова­ния и никогда нет ничего пугающего, гротескного, что так характерно для изо­бразительного искусства романского Запада. Почти на каждом листе греческих евангелий XIXII вв. с таблицами канонов — пара крылатых какой-то особой породы; они редко повторяют друг друга и развлекают глаз своим бесконеч­ным разнообразием. Кажется, это искусно взращенный птичий заповедник, где можно встретить и разбойников-петухов, и благородных павлинов, и ко­кетливых цапель, и десятки пород разноцветных диких уток. Среди всего этого пестрого и красивого царства крылатых птицы в Московском кодексе не толь­ко не затеряются, но, наоборот, окажутся самыми холеными, воплощенными с наиболее расточительной фантазией и намеренным, чуть манерным изящест­вом, что кажется излишним для простого монастырского вкуса. Присутствие в рукописи павлинов — излюбленных царских птиц, с великолепными коронами хохолков и роскошными хвостами, заставляет задуматься, не в императорском ли скриптории создана эта книга?

В двух кодексах, Московском и Афинском|2, начальные листы четырех евангелий сходны так же, как и таблицы канонов. На каждом — большая квад­ратная заставка, под которой расположен текст, начинающийся очень похо-    жими некрупными орнаментированными инициалами. В обеих рукописях за-

          ставка намеренно велика, даже огромна в сравнении с небольшим полем тек-







ста. Ее величина, величие и богатство создают образ листа, торжественность которого созвучна блеску византийского церемониала. Лишь небольшие раз­
личия есть в композиции первых двух страниц евангелий в этих рукописях. Оно обусловлено тем, что в Московском кодексе каждое Евангелие начинается золотым заглавием, поэтому под ним расположены только 4 строки текста, а в афинской рукописи заглавие помещено в рамке внутри заставок, и евангель­ское повествование пишется сразу под ней, занимая 7 строк на листе.

В обоих манускриптах заставки одинаково «прорастают» по углам листами аканфа, сверху похожими на крепкие бутоны, снизу — на большие эмалевые кресты или, быть может, свечи.

Вверху, над заставками, на их горизонтальных карнизах, являются симво­лы евангелистов13 — редкие в византийских рукописях изображения, извест­ные нам именно в такой иконографии только в двух евангелиях — Московском и Афинском.







В московской рукописи заставки имеют окна для надписи разной формы: квадрат, круг, четырехлистник. В Афинском кодексе — только квадратные, и
их пропорции — точно такие, как в листах Московского евангелия. Аналогич­на в них и композиция орнамента: две рамы, по внешним контурам и по внут­реннему проему, заключают между собой разнообразные вариации крупных и мелких пальметт и маленьких четырехлистников. В обеих рукописях узоры в заставках совпадают подчас вплоть до деталей, например, на л. 161г (ил. 31) в Московском кодексе ил. 16г в Афинском 14, где сочетаются геометрический и цветочный орнаменты, или на л. 252г (ил. 32) Московского евангелия и 10г, 107 v (ил. 39) Афинского |5, где тяжелый плотный узор рамы, кажущейся почти рельефной, составлен из мелких густых листьев и розеток; этот насыщенный пышный узор встречается в греческих рукописях не часто и кажется создан­ным каким-то личным вкусом.

Как видим, все орнаментированные листы в обеих рукописях совершенно родственны по типам и композициям декора. Более того, похожа индивиду­альная манера рисовать схему и раскрашивать все эти ювелирные завитки и лепестки, похожи стиль исполнения и личный почерк орнаментатора. Все ор­наментальные поля аккуратно ровные, с четкими схемами, с твердыми линия­ми, с подчеркнутым геометризмом контуров, с чеканной ясностью драгоцен­ного узора. Тончайшая и точнейшая каллиграфия придает орнаменту блестя­щую холодную красоту; точность линий граничит с чертежной логикой, не становясь сухой, но обретая совершенство; плотные сверкающие краски сгу­щены до мыслимого предела, чуждого природному миру; продуманность и по-строенность общей схемы и всех деталей столь завершенны, что невозможна никакая личная и лишняя игра воображения, и столь идеальны, что разгляды­вание неизобразительных узоров погружает ум в сферу высокой отвлеченной гармонии Так византийские идеи воплощались не только в большом искусст­ве, но и в каждом малом художественном создании.

Подобных листов в византийских рукописях XIXIIвв., разумеется, очень много. Орнамент их всех в большей или меньшей мере похож. Весь он построен на бесконечном варьировании византийского, или эмальерного, цветка — совершен­но своеобразного порождения византийской орнаментики, где связь с природной






моделью или античным лиственным узором не потеряна, но живой мотив стал
как бы отвлеченным своим образом, на грани непосредственного впечатления и умственной схемы, чувственной природы и абстракции, никогда не склонив­шись ни в ту, ни в другую сторону, как это было в средневековой Европе.

Орнамент можно рассматривать просто как узор, без спрятанного много­значного подтекста, столь характерного почти для всех проявлений духовного, интеллектуального и художественного византийского мира, именно поэтому в нем особенно ярко воплотилась парадная и роскошная




внешность византий­
ской культуры. Эта его черта, как и неизменно светлый, праздничный, «пас­хальный» его характер, всегда чувствуется во всех декорированных богатых греческих рукописях XIXII вв., в каких бы центрах и скрипториях они ни бы­ли созданы. Однако некоторые отличия в орнаментах несомненно есть. На­пример, во многих кодексах, хранящихся в монастырях Афона, казалось бы, такие же орнаменты выглядят менее отточенными. В них допускаются неров­ные линии, детали их наивны и крупны или однообразны и мелки, вместо элегантных пальметт по углам заставок вырастают целые кусты и букеты со­всем реальных цветов, во всем больше непосредственности и свежести.

Стиль орнаментов в Московском и Афинском евангелиях — совсем иной. Он исполнен непогрешимого вкуса и большого расчета. Основные его черты — точность, граничащая с жесткостью, что создает кристаллическое свечение по­верхности и идеальное равновесие идеальных форм, являющееся отблеском Божественной гармонии Рая.

Итак, листы с орнаментами в двух евангелиях из Исторического музея и из Афинской библиотеки настолько похожи, что возникает вопрос, не один ли художник их создал. Вряд ли это единство можно объяснить наличием общих образцов, слишком близок индивидуальный стиль. Еще более замечательно, что в этих рукописях почерк не менее сходен, чем орнамент17. Искусная и ис­кусственная отработанность почерка такого типа, отрепетированная стандарт­ность приемов и высочайший профессионализм писца затрудняют оконча­тельный вывод. И все же можно предположить, что оба кодекса написаны од­ной рукой и, во всяком случае, несомненно в одном скриптории. К сожале­нию, ни в афинской 18, ни в московской рукописи писец не записал, в каком именно скриптории он работал. Однако почерк обоих манускриптов частично рассказывает о том, чего не счел нужным сообщить писец. Из возможных сравнений этот почерк ближе всего тому, которым написан Новый Завет 1072 г. из Библиотеки им. Горького Московского университета19, созданный, как из­вестно, в императорском скриптории20. На вероятную принадлежность к цар­ской мастерской указывает и роскошь оформления листов, и артистический блеск этого искусства, и такая профессиональная мастеровитость, какая была только на самой вершине византийского художественного мира.

В миниатюрах Евангелия из Исторического музея больше отличий от изо­бражений Афинского кодекса, чем в орнаменте и почерке. В греческих миниа­тюрах, как и в иконах, как и в мозаиках и фресках, образы никогда не повто­ряются точно. В них могут быть сходны иконографические типы, или детали, или некоторые физиогномические черты, или даже духовное содержание; и все же каждый образ-портрет остается совершенно индивидуален. Было бы тщетно искать миниатюрам Московского кодекса точные эквиваленты, как это возможно было для орнаментов. Наоборот, отличий от афинской рукописи много, и именно они сразу бросаются в глаза. Евангелисты в Афинском кодек­се21 — это крупные фигуры, сидящие в креслах перед рабочими столиками, четко рисующиеся на больших золотых фонах. Композиции свободны и мону­ментальны, в фигурах много классического величия. В кодексе Исторического музея евангелисты {ил.26, 28, 30; II) также сидят в креслах за работой, пишут или обдумывают свои сочинения. Однако за ними — не безграничные золотые фоны, но архитектурные, сильно стесняющие пространство. Фигуры менее крупны, а окружение их — более сложно и разнообразно. Множество форм, предметов и деталей разного масштаба и назначения развлекают глаз: здания с вогнутыми нишами и с выпуклыми апсидами, открытые и закрытые двери, провисающие велумы и даже шторы, завязанные тяжелыми узлами и подве­шенные на петлях — последняя деталь очень редка в византийских изображе­ниях. Обстоятельность, повествовательность композиции, развитые архитек­турные кулисы, ограничение пространства до столь камерных размеров, что оно становится конкретным, — все это признаки другой иконографической редакции, чем в изображениях афинской рукописи.
Оба иконографических типа, как известно, были распространены в искус­стве Македонской эпохи, в обоих, хотя и по разному, проявился классицисти­ческий вкус. В одном — в пластической четкости статуарной фигуры, эффект­но выделяющейся на свободном фоне, в другом — в интересе к архитектурным фоновым построениям, напоминающим эллинистические мотивы, в ограни­чении пространства и конкретизации сцены. Оба иконографических типа, пе­режив период македонской классики, пришли в искусство XI в., с его иной ду­ховной и художественной программой, правда несколько изменились, утрати­ли свою откровенную ориентацию на классическое прошлое. Некогда пер­спективные и пространственные архитектурные сооружения становятся более условными декорациями, лишенными нужного масштаба и реальной массив­ности, призванными не замыкать пространство, а скорее намекать на него. Все это заметно в миниатюрах Московского кодекса, однако не слишком сильно. Их крупные кубические и округлые здания, изобильная заполненность сцен создают ощущение спокойной атмосферы скриптория и образ трудящегося в нем писца и возвращают к воспоминаниям о миниатюрах X в.

Очень похожая иконография евангелистов — в миниатюрах Евангелия в Парижской Национальной библиотеке (gr. 64), датируемого чаще всего нача­лом XI в.22, но, судя и по миниатюрам, и по всему декору кодекса, созданного во второй половине XI в. или скорее в его конце.

Все остальные расхождения миниатюр с портретами евангелистов в мос­ковской и афинской рукописи — незначительны23.
Отличается и состав миниатюр. В Афинском кодексе их четыре — портре­ты авторов текстов. В Московском, как говорилось, их пять — образ Панто-кратора помещен в круге в центре заставки перед Евангелием от Иоанна. Близкая аналогия этому изображению — лист с таким же погрудным изобра­жением Христа, но только не в круге, а в прямоугольной заставке, тоже на­чальный  к  Евангелию от Иоанна, хранящийся сейчас в Государственной

Третьяковской галерее. Первоначально он принадлежал кодексу с текстами Нового Завета и Псалтири из монастыря Пантократора на Афоне и был приве­зен с Афона в XIX в. В. Григоровичем. Сама рукопись в настоящее время нахо­дится в собрании Dumbarton Oaks (Ms. 3)25; на одном ее листе — заставка с та­ким же погрудным образом Христа (миниатюра имеет большие утраты)26. Ру­копись создана в 1084 г., несомненно в Константинополе, хотя и неизвестно, в каком именно скриптории.

Подобное изображение Христа Пантократора в заставке в греческих руко­писях встречается не часто, и по преимуществу именно во второй половине XI-XII в.27.

Христос Вседержитель в заставке Московского кодекса, изображенный погрудно и в круге, напоминает образ Пантократора в куполе храма и, по всей вероятности, именно этот образ монументального искусства и воспроизводит. Орнаментальная рама, обрамляющая круг, дополняет это сходство. Случаи ис­пользования программы монументального декора в миниатюрах рукописей из­вестны 28. Из сохранившихся монументальных ансамблей XI в. образ Христа на миниатюре Московского кодекса ближе всего Пантократору в куполе церкви монастыря Дафни, мозаики которой выполнены константинопольскими ху­дожниками около 1100 г.

Вернемся к сравнению миниатюр двух кодексов, Московского и Афин­ского. Оно отнюдь не может быть исчерпано описанными отличиями. Мы на­меренно подчеркнули сперва разницу миниатюр и выделили все то, что меша­ет приписать их одному художнику. Между тем черт сходства в них также много.

Во всех миниатюрах в обеих рукописях с великой тщательностью выписа­ны мелкие детали. Их много и они разнообразны. На столах размещены целые натюрморты из письменных принадлежностей, на листах обеих рукописей час­то совершенно одинаковых. Все предметы аккуратно разложены, детально прописаны и очень занимательны для разглядывания. Здесь и циркули, и но­жички разной формы, прямые и кривые, и рулоны пергамена, и клубки ниток, предназначенные для того, чтобы сшивать его в тетради, и закладки для ману­скриптов, и пеналы для перьев, кистей и красок, чернильницы и кувшинчики разной формы с чернилами разного цвета, красными и черными, и маленькие сосудики с кисточкой для приготовления красок, и специальные ножи для распрямления и разглаживания пергамена, и еще какие-то предметы, которые определить затруднительно и которые похожи на резинки для стирания чер­нил. На коленях евангелистов и на пюпитрах лежат свитки или кодексы, в большинстве листов — и то и другое. Подвесная чернильница затейливой фор­мы свешивается с пюпитра Луки в московской рукописи. В руках у евангели­стов — одинаковые перья с раздвоенным концом, и запас таких перьев лежит на столе у Иоанна в Афинском кодексе. Столики, резные, деревянные, совер­шенно похожие в миниатюрах обеих рукописей, либо заперты, и иногда весьма прочно, на накладные замки, с ключами (иногда целой связкой!), торчащими из скважин, либо распахнуты, и тогда хорошо видно, что стоит внутри на пол­ках. Здесь сосуды с чернилами, свитки и кодексы, — т. е. все сокровища скриптория и материалы для работы писца.
Разумеется, не только в этих двух рукописях можно увидеть такое обилие интересных предметов, составляющих необходимую обстановку писцовой мас­терской. Их любили изображать византийские миниатюристы и в Хв., но именно в XI в. пристрастие к таким «писцовым натюрмортам» становится на­стоящей модой времени. Иногда интерес к обстановке, в которой сидит и ра­ботает писец, передается через наивные и очаровательные детали. В Евангелии Парижской Национальной библиотеки, gr. 6429, в «мастерской» Иоанна не­большая лестница ведет в соседнее помещение, а за балюстрадой балкона вид­ны деревья и травы; в той же рукописи за спиной Луки поставлена крохотная тумбочка с запасной склянкой чернил. В миниатюрах второй половины XI в. всех этих предметов становится особенно много, и передаются они с подчерк­нутой точностью, детальностью и изяществом. Живость, занимательность, по-вествовательность можно отметить и в литературе XI в., когда писатель рисует яркие, более того — индивидуальные характеры, хочет сделать их подвижны­ми30, и в миниатюрах, особенно принадлежащих дворцовой мастерской31, сюжеты которых становятся необычайно разветвленными и разнообразными. Эти же черты чувствуются и в самых маленьких деталях, в настольных и ком­натных предметах, излюбленных миниатюристами. В передаче этих мелких предметов.                                                                                                                                    
 


<< Назад Добавить новый комментарий
0 всего
Добавить новый комментарий
Имя*
Тема*
Комментарий*
Пожалуйста, введите код подтверждения, изображенный на картинке*
Перезагрузить картинку





Cоздание сайта: SAMOMU.RU Рейтинг@Mail.ru
Главная. Реставрация.|Галерея.Реставрация .Графика. Книги.|Галерея. Переплёт. Футляры. Папки.|Как это делается?|ВНИМАНИЕ! ВАЖНО!|Статьи. |Контакты.